Подписаться на RSS

Архив для категории "Никарагуа"

Когда рубили деревья Июл 16

Самые жуткие химеры скрыты в нашей памяти, надо только открыть им дверь.
Лучезарная туристическая Коста-Рика суровеет на глазах, когда приближаешься к никарагуанской границе. Проходы в автобусах становятся уже, стёкла – грязнее, лица попутчиков покрыты коркой загара вперемешку с грязью. Перед ней пасует самая жёсткая мочалка. Да и мочалки уже давно не было.
Дико хочется спать. Полусвязные рифмы лезут в отупевшую голову, нагромождая торосы грязного рэпа,
есть у меня такая особенность.
Пухнет репа,
разговариваешь сам с собой,
на границе подбегают чумазые хэлперы, погранец орёт »Стой!’’.
- Чё надо?
- Куда едешь?
-В Гранаду.
- Visa on arrival надо, чтоб попасть в Гранаду.
Шлёп, проходите, доллар в награду
дай, гринго.
Кидаю бакс, подавитесь.
- ‘’Si, bingo!».
Никарагуа – это Россия девяностых, даже не совсем девяностых, а ранних девяностых, даже конец восьмидесятых, когда качки мочили волосатых.
Моя память открылась сразу, прямо там, в автобусе.
Пусть эту латинскую пердь и не сыскать на глобусе,
а рожи всё те же, гопота пещерная во всём мире одинакова,
и Хуана Педро не отличишь от Якова.
Продавцы какого-то говна,
нищие, бродяги, кучи мусора, бочки без дна,
таксисты орут, набиваются в маршрутку работяги. Извините, что погнал рифму, не буду больше.
Словом, всё как у нас четверть века назад. Химеры ожили, зашевелились, полезли из дыр памяти как вышедшие в тираж придорожные бляди на Ярославское шоссе.
Наташа проснулась недавно и срывающимся голосом поведала страшное: она только что во сне ела людей. Не просто туманно обозначала, как это бывает во снах, а чисто так конкретно, срезала лучшие кусочки, варила, складывала в холодильник, пускала кишочки на фаршмачок. А старший брат советовал, как лучше разделывать и прятать, чтобы не спалили менты.
- Представляешь, сижу на кухне, наворачиваю супец из менеджера »Евросети», стейк из его ляжек, — всхлипывает она. – И никаких угрызений, как будто так и надо!
- Лучшее мясо – когда они из отпуска возвращаются, откормленные и отдохнувшие. Тогда человечина сочная и не горчит, — замечаю меланхолично. Стынет вода в турке, а разговор – как в дурке. – Ты на завтрак как обычно, пирожное и кофе, или сыта ещё?
Подумаешь, сон. Скольких я ночами в кошмарах резал лезвиями на полосы – не сосчитать. Лиц их не помню, но почему-то всегда именно лезвиями для бритья. Всё равно кошмары, которые нас мучили, давно отыграны в бюджетных ужастиках.
Наяву творилось не менее блевотное –
Рижский крышевали какие-то животные,
подъезды зассали целиком и сразу,
на Казанском вокзале нашли проказу,
потом Отари завалили по чьему-то приказу.
Я тогда был обычным студентом. Поступал в 89-ом вместе с одноклассником Маратом. Через полгода он с двумя гастролёрами из Казани выследил маститого инвалютного художника, привязал к холодильнику.
Били, пытали, что-то даже сломали,
но мастер оказался далеко не фломастер,
а скорее широкая матиссовская кисть. Не выдал схрона,
мучители вернулись с сумками, набитыми одеждой, жвачками и ‘’Амаретто Дисаронно’’.
Диковинный ликёр выпили в лесу, из горла под шашлычок,
а одноклассник сел в 95-ом за квартирный щелчок.
Его там уже ждал другой мой одноклассник,
но не будем влезать в эти дебри, там всё мрачно, свет гаснет.
‘’Тебя обязательно ограбят в Никарагуа’’ – вещал глас народа.
А я вновь проваливался туда, в преисподнюю 90-ого года.
Тогда было время, а сейчас – времечко.
Било звучно по морде, наотмашь, а сегодня гладит по темечку.
Слепые фонари на Арбате у магазина
стыдливо взирали на подростков, избивавших грузина.
Потом Невский проспект, в сумке – перо,
Грабим троих средь бела дня на публике, и ещё четверых в переходе метро.
Что мне сделать для этого замечательного города, как замолить грехи?
Покаяться прилюдно, написать приличествующие к случаю стихи?
Стихов не будет, нисколько не стыдно, судите сами-
Те ребята могли отбиться, если б имели яйца и были мужиками.
Снова отступил – итак, Гранада. Всего пара часов от границы на маршрутке с подозрительными типами.

Подробнее…